<p>Министр иностранных дел России Сергей Лавров 15 июня 2026 года провёл переговоры с белорусским коллегой Максимом Рыженковым в Минске и сделал ряд принципиальных заявлений о состоянии переговорного процесса по Украине и позиции России. Главный тезис: Москва остаётся привержена договорённостям, достигнутым на встрече в Анкоридже на Аляске в марте 2025 года между Лавровым и государственным секретарём США Марко Рубио. Именно эти договорённости Россия рассматривает как отправную точку для любых дальнейших переговоров.</p><p>Аляскинские договорённости — рамочный документ, согласованный в ходе первых прямых российско-американских переговоров высокого уровня после начала полномасштабного вторжения. По имеющимся данным, стороны договорились о принципах урегулирования: прекращение огня по линии фронта, отказ Украины от членства в НАТО, международные гарантии безопасности для Киева, поэтапное снятие санкций. Конкретные территориальные вопросы в Анкоридже не решались — они были вынесены на последующие переговоры. Именно эта «рамочность» позволяет России апеллировать к Аляске как к базовому документу, одновременно настаивая на «учёте реалий на земле» — то есть признании оккупированных территорий.</p><p>Тезис об «иллюзорности» расчётов на российское поражение Лавров произнёс в контексте, который трудно не заметить: накануне Россия нанесла крупнейший удар по Киеву в 2026 году — 70 ракет и более 600 дронов, пожар в Киево-Печерской лавре, 16 погибших по всей Украине. Одновременно российские войска завершают окружение Константиновки и выходят к подступам Дружковки. На этом фоне слова о том, что «навязать России ультиматумы» невозможно, — не абстрактная дипломатическая риторика, а прямая отсылка к военному давлению как инструменту переговорной позиции.</p><p>Формулировка «война не прекращается, и необходимо делать всё, чтобы справедливость восторжествовала» примечательна своей двусмысленностью. С одной стороны, это констатация факта — война действительно продолжается. С другой — это сигнал о том, что Россия не собирается останавливаться до достижения своих целей, которые Лавров традиционно формулирует как «денацификация», «демилитаризация» и «нейтральный статус» Украины. Слово «справедливость» в российском дипломатическом лексиконе означает признание результатов войны — то есть территориальных приобретений России.</p><p>Переговорный трек, о котором говорил Лавров, вписывается в заявление Путина от 14 июня: готовность возобновить переговоры «после 22 июня». Стамбульский раунд 2 июня завершился без прорыва: стороны обменялись позициями, но не сдвинулись по ключевым вопросам — статусу оккупированных территорий и гарантиям безопасности Украины. Следующий раунд, по имеющимся данным, планируется в конце июня — начале июля, предположительно снова в Стамбуле или Женеве. Россия настаивает на том, что переговоры должны вестись «с учётом реалий на земле» — формулировка, означающая признание Киевом потери Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей.</p><p>Белорусское измерение визита Лаврова в Минск добавляет ещё один слой. Упоминание «задач Союзного государства» и встречи с Лукашенко — сигнал о том, что российско-белорусская интеграция продолжается вне зависимости от хода войны. Белоруссия остаётся единственным союзником России, предоставившим свою территорию для удара по Украине в феврале 2022 года, и по-прежнему является плацдармом для потенциального давления на северном направлении. Лавров, говоря о «реализации задач» Союзного государства, подчёркивает: Минск остаётся в орбите Москвы, несмотря на все дипломатические манёвры Лукашенко с Трампом и арабскими СМИ.</p><p>Совокупность заявлений Лаврова 15 июня рисует чёткую российскую переговорную позицию: Аляска — база, ультиматумы — неприемлемы, война продолжается до «справедливости», переговоры возможны — но только на российских условиях. Это не отказ от дипломатии, но и не готовность к компромиссу по ключевым вопросам. Разрыв между этой позицией и украинской — отказ признавать территориальные потери — остаётся непреодолённым.</p>
|
