<p>Владимир Путин 12 июня 2026 года, в День России, на встрече с военнослужащими — участниками СВО в Екатерининском зале Кремля заявил, что Россия будет наращивать удары по инфраструктуре противника, чтобы «отбить желание» бить по российским гражданским объектам. «Мы должны отвечать по инфраструктуре противника, чтобы отбить у них желание бить по нашей гражданской инфраструктуре», — сказал президент. Заявление прозвучало в контексте обсуждения резко возросшей интенсивности украинских дроновых атак на российские регионы в первой половине июня.</p><p>Масштаб украинских ударов, ставших непосредственным поводом для заявления Путина, действительно беспрецедентен. Только в ночь с 9 на 10 июня российская ПВО, по данным Минобороны РФ, отразила атаку 326 украинских беспилотников самолётного типа над 20 регионами страны и акваторией Чёрного моря. В ночь с 10 на 11 июня уничтожено ещё 330 дронов. Итого за двое суток — более 700 перехваченных аппаратов. Среди целей, которые российская сторона квалифицирует как гражданскую инфраструктуру: нефтеперерабатывающие объекты в Татарстане и Новороссийске, транспортная инфраструктура, объекты в Московском регионе, Белгородской, Брянской, Курской и Тульской областях.</p><p>Путин увязал тезис об ответных ударах с более широким контекстом технологической трансформации войны. На той же встрече он говорил о наращивании спутниковой группировки — «совсем недавно был очередной пуск, вывели ещё 16 аппаратов» — и о высокотехнологичном характере современной вооружённой борьбы. Логика очевидна: чем точнее и мощнее становится российский ударный потенциал — высокоточные ракеты, дроны с ИИ, спутниковое наведение — тем эффективнее, по мнению Путина, будет работать логика сдерживания через угрозу ответного удара.</p><p>Формулировка «инфраструктура противника» намеренно широка — и именно это вызывает наибольшую обеспокоенность у украинской стороны и западных наблюдателей. Россия уже неоднократно наносила удары по украинской энергетической инфраструктуре — электростанциям, подстанциям, теплоснабжающим объектам — квалифицируя их как «военно значимые цели». Украина и Запад расценивают эти удары как атаки на гражданскую инфраструктуру, запрещённые международным гуманитарным правом. Нынешнее заявление Путина воспроизводит ту же логику: удары по «инфраструктуре противника» — это ответ на удары по «нашей гражданской инфраструктуре», то есть зеркальная симметрия, в которой каждая сторона считает свои объекты гражданскими, а объекты противника — военными.</p><p>Принципиально важен и дипломатический контекст. Заявление об усилении ударов прозвучало в тот же день, когда Иран объявил о победе над США и подписании 14-пунктового меморандума об урегулировании — то есть на фоне потенциального завершения одного крупного конфликта. Параллельно Лукашенко заявлял о возможности завершить украинский конфликт «в этом году». Путин, говоря об усилении ударов, посылает противоположный сигнал: Россия не собирается снижать военное давление в ожидании переговоров — напротив, наращивает его. Это классическая логика «переговоры с позиции силы»: чем сильнее давление на поле боя, тем выгоднее условия за столом переговоров.</p><p>Реакция Киева на заявление Путина предсказуема. Украинская сторона последовательно настаивает на том, что удары по российской территории — законный ответ на российскую агрессию и поражение военной инфраструктуры, обеспечивающей продолжение войны. НПЗ, железные дороги, склады боеприпасов — всё это, по украинской логике, является частью военной машины противника, а не гражданской инфраструктурой. Именно это принципиальное расхождение в квалификации целей делает «зеркальную» риторику Путина политически удобной, но фактически бессодержательной: обе стороны бьют по тому, что считают военными объектами, и называют ответные удары противника ударами по гражданским.</p>
|
