<p>Президент США Дональд Трамп 10 июня 2026 года объявил о начале масштабных ударов по Ирану, заявив, что они будут нанесены «и сегодня». Поводом стал инцидент 9 июня: иранский беспилотник сбил американский ударный вертолёт AH-64 Apache над районом Ормузского пролива. Оба пилота были спасены. США квалифицировали произошедшее как нападение на свои вооружённые силы и объявили ответные действия «самообороной». Центральное командование США вскоре отчиталось о завершении первой серии ударов: под удар попали иранские станции ПВО, наземные пункты управления и радиолокационные установки наблюдения в районе Ормузского пролива. Иранские СМИ сообщили о двух сериях взрывов на южном побережье страны.</p><p>Происходящее — не начало войны с нуля, а новая вспышка конфликта, который тлеет с февраля 2026 года. Операция «Эпическая ярость», начатая США и Израилем 28 февраля, включала удары по военным объектам, системам ПВО и ракетным позициям Ирана. В июне 2025 года США уже наносили удары по ядерным объектам в Фордо, Натанзе и Исфахане с применением сверхтяжёлых противобункерных бомб GBU-57 с бомбардировщиков B-2. 8 апреля 2026 года было объявлено временное прекращение огня. Однако 8 июня боевые действия возобновились — и уже на следующий день иранский дрон сбил американский вертолёт, дав Трампу повод для нового раунда ударов.</p><p>Региональная реакция оказалась немедленной. Бахрейн, Кувейт и Иордания объявили тревогу и задействовали системы ПВО после того, как США и Иран обменялись ударами. Иордания заявила, что сбила пять ракет, выпущенных Ираном в направлении района, где расположена авиабаза с американским контингентом. Это означает, что иранский ответный огонь вышел за пределы двустороннего противостояния и затронул территорию союзника США по НАТО и партнёра по ближневосточной коалиции. Страны Персидского залива, принимающие американские базы, оказались в зоне прямого риска.</p><p>Парадоксальный контекст заявления Трампа — его же слова, произнесённые буквально накануне. 9 июня вечером президент США заявил, что мирная сделка с Ираном «в основном согласована» и что стороны могут достичь соглашения «за два-три дня», после чего будет разблокирован Ормузский пролив. Утром 10 июня — объявление о масштабных ударах. Это противоречие отражает характерную черту иранской политики Трампа: максимальное давление и переговоры ведутся одновременно, а не последовательно. Удары — инструмент принуждения к сделке, а не отказ от неё.</p><p>Экономические последствия нового обострения ощущаются немедленно. Ормузский пролив, через который проходит до 20 процентов мировой нефти, и без того закрыт Ираном с 8 июня. Новые удары и иранский ответный огонь по странам Залива создают угрозу для нефтяной инфраструктуры региона — прежде всего саудовских и эмиратских терминалов. Нефть марки Brent, уже превысившая 97 долларов за баррель на фоне закрытия пролива, рискует уйти значительно выше. Аналитики Goldman Sachs в экстренной записке предупредили о возможном скачке к 110–120 долларам при затяжном обострении.</p><p>Ключевой вопрос, который задают военные аналитики: является ли нынешний обмен ударами управляемой эскалацией в рамках переговорного давления — или началом неконтролируемой спирали? Трамп последовательно применяет логику «максимального давления»: угрозы, удары, затем предложение сделки. В апреле 2026 года он уже отменял запланированные удары по просьбе стран Персидского залива — и тут же возобновлял переговоры. Однако каждый новый раунд обменов ударами повышает риск случайной эскалации: один сбитый самолёт, одна ракета, попавшая в нефтяной терминал или американскую базу с жертвами, — и логика управляемого давления может выйти из-под контроля.</p>
|
