<p>Член Совета при Президенте России по развитию гражданского общества и правам человека Кирилл Кабанов 21 апреля 2026 года призвал приравнять коррупцию к государственной измене и максимально ужесточить наказание за неё. По его словам, ослабление контрольных механизмов привело к росту хищений и злоупотреблений, и теперь государству необходимо «закрутить гайки так, чтобы они просто не откручивались». Кабанов — председатель Национального антикоррупционного комитета и один из наиболее последовательных сторонников жёсткого подхода к коррупции в российском экспертном сообществе.</p><p>Позиция Кабанова конкретна и детально проработана. Он предлагает ввести за коррупцию наказание от 10 до 25 лет лишения свободы без права на условно-досрочное освобождение и амнистию — при условии, что осуждённый не возместил ущерб. Если ущерб возмещён, суд может назначить 10–12 лет с возможностью рассмотрения амнистии. Принципиальная новация — квалификация коррупции как государственной измены: «Коррупционер изменяет гражданской присяге. Это государственная измена в чистом виде», — заявил он. Для сравнения: действующая статья 275 УК РФ о государственной измене предусматривает от 12 до 20 лет или пожизненное лишение свободы.</p><p>Статистика подтверждает обеспокоенность Кабанова. По данным, которые Путин озвучил на коллегии Генпрокуратуры, число коррупционных преступлений в России выросло на 12,3% в 2025 году. МВД фиксирует аналогичную динамику — плюс 12,4% за десять месяцев того же года. Индекс восприятия коррупции Transparency International за 2025 год поставил Россию на 157-е место из 180 стран с 22 баллами из 100 — это худший результат в истории страны, разделённый с Гондурасом, Зимбабве и Чадом. Максимум был достигнут в 2020 году — 30 баллов, с тех пор показатель неуклонно снижается.</p><p>Кабанов объясняет рост коррупции конкретными причинами. После пандемии COVID-19 антикоррупционные процедуры стали формальными и перестали реально работать. Система проверки и контроля деградировала. Одновременно резко выросли объёмы государственных расходов — на оборону, инфраструктуру, социальные программы — что создало новые возможности для хищений. «У нас были времена, когда уровень хищений и злоупотреблений был снижен», — констатирует он, имея в виду период 2012–2018 годов, когда антикоррупционные кампании давали ощутимый эффект.</p><p>Инициатива Кабанова не первая в своём роде. Ещё в декабре 2021 года он выступал с аналогичным предложением — тогда оно не получило законодательного продолжения. Весной 2025 года депутаты ЛДПР внесли законопроект об ужесточении наказания за взяточничество: отмена условных сроков, запрет на УДО ранее 80% отбытого срока. Документ прошёл первое чтение, однако до принятия не дошёл. Таким образом, идея ужесточения антикоррупционного законодательства циркулирует в российском политическом пространстве уже несколько лет — но каждый раз упирается в законодательный тупик.</p><p>Практические препятствия для реализации предложения Кабанова существенны. Приравнивание коррупции к государственной измене потребует масштабных изменений в Уголовном кодексе и принципиального пересмотра правоприменительной практики. Критики указывают: проблема не в мягкости наказаний — действующие сроки за взятки и хищения уже весьма суровы, — а в избирательности правоприменения и зависимости судебной системы. Ужесточение санкций без реформы контрольных институтов рискует превратиться в инструмент политического давления, а не реального противодействия коррупции.</p><p>Тем не менее заявление члена СПЧ — сигнал о том, что запрос на радикальное ужесточение антикоррупционной политики формируется на уровне президентских советников. На фоне роста военных расходов, масштабных государственных контрактов и ослабленного контроля коррупция превращается из хронической проблемы в острую угрозу — и риторика «государственной измены» отражает именно это изменение восприятия.</p>
|
