Военный корреспондент Роман Сапоньков 2 июля 2026 года сообщил, что получил письмо от Международного банка Таджикистана с просьбой закрыть банковские счета. Причина, указанная банком, — нахождение клиента в украинском санкционном списке. Случай Сапоньков назвал показательным: «Вдумайтесь только — Таджикистан выполняет санкционный список украинских террористов». История одного военкора отражает масштабный системный процесс, охвативший всю банковскую систему Центральной Азии.

Украина последовательно расширяет санкционные списки, включая в них российских военных корреспондентов, пропагандистов и администраторов Telegram-каналов. По данным реестра War & Sanctions Главного управления разведки Украины, под украинские санкции попали десятки медийных деятелей — от крупных телеведущих до фронтовых военкоров. В январе 2026 года Украина добавила в санкционный список 95 человек и 70 организаций, связанных с российским оборонным сектором и информационными операциями. Отдельным пакетом введены санкции против z-военкоров, в том числе имеющих украинские паспорта. Формально украинские санкции не имеют юрисдикции за пределами Украины — однако на практике их список всё активнее используется банками третьих стран как инструмент комплаенс-проверки.

Механизм прост и жёсток. Банки Таджикистана, Казахстана, Киргизии и других стран Центральной Азии боятся не украинских санкций как таковых — они боятся вторичных санкций США и ЕС. Логика следующая: если банк обслуживает клиента, находящегося под санкциями любой западной или союзной страны, он рискует быть признан содействующим обходу санкционного режима — и сам попасть под ограничения. Именно это произошло с тремя таджикскими банками в ноябре 2025 года: Dushanbe City Bank, Спитамен Банк и Коммерцбанк Таджикистана были включены в 19-й пакет санкций ЕС за содействие российским транзакциям. Все три лишились доступа к европейским корреспондентским банкам и международным платёжным системам. В апреле 2026 года ЕС снял с них санкции — после того как таджикская сторона предприняла меры по ужесточению комплаенса. Урок был усвоен всей банковской системой страны.

Результат — превентивное ужесточение. Банки Таджикистана, не попавшие под санкции, начали самостоятельно «резать» российское направление, не дожидаясь прямых предписаний регулятора. По данным РБК, доля отказов российскому бизнесу в банках Центральной Азии достигала 30 процентов. Международный банк Таджикистана ввёл лимит на переводы в Россию — не более 5 000 сомони за операцию. Ряд банков полностью приостановил переводы на карты российских банков. Закрытие счетов клиентов, находящихся в любых санкционных списках — включая украинские, — стало стандартной практикой комплаенс-отделов.

Случай Сапоньков показателен именно потому, что украинский санкционный список сам по себе не имеет обязывающей силы для таджикского банка. Однако в условиях, когда любая связь с «токсичным» клиентом может обернуться включением в следующий пакет западных санкций, банки предпочитают перестраховаться. Украинский список де-факто превратился в дополнительный фильтр, который банки третьих стран используют наряду с официальными списками США, ЕС и ООН. Это принципиально новое явление: санкционный инструментарий страны, находящейся в состоянии войны и не обладающей глобальной финансовой инфраструктурой, начинает работать через механизм вторичных санкций крупных западных игроков.

Для россиян, хранящих средства или ведущих бизнес через банки Центральной Азии, это означает нарастающую нестабильность. Счета, открытые год-два назад как «запасной аэродром» после отключения российских банков от SWIFT, теперь сами оказываются под угрозой. Национальный банк Таджикистана официально заявлял, что внутренние операции продолжаются в обычном режиме — однако практика показывает, что комплаенс-решения принимаются на уровне конкретных банков и конкретных клиентов, без публичных объявлений и зачастую без объяснения причин.